Ник Бор (maxnicol) wrote,
Ник Бор
maxnicol

мы - мирные люди

Как вы возможно знаете, учился я рыбному делу настоящим образом - это Ленин сказал в Калининграде, который Кенигсберг. Ну и понятно, каждую осень нас посылали на картошку. А там вся земля этим добром - в смысле, неразорвавшимся злом - нашпигована. Вот - сколько лет там была советская власть, каждый год по весне и осени поля вспахивали, а всё равно из земли железо лезет.
Раньше-то все эти гектары студенты и солдаты лопатами копали и клубни руками собирали, а при мне картошку стали убирать комбайнами на тракторной тяге. Трактор тянет за собой платформу на колесах, она роет землю между собой и задом трактора, кидает её вместе с картошкой на рифленый и перфорированный (чтобы земля обратно сыпалась) наклонный транспортер, тот поднимает всю эту породу на горизонтальный транспортер, а вдоль него стоят студенты по 4 с каждой стороны, и откидывают с транспортера куски земли и камни, а картошка дальше едет - уже в трубу, откуда сыплется в кузов едущего параллельно грузовика.
И у нас каждый день попадалось от 20 до 60 минометных мин длиной обычно от кончиков пальцев до локтя.
Кидать её сверху с комбайна, как камни, страшно: ну вдруг рванет, все мины ржавчиной изъедены - поэтому мы в восемь глоток орали трактористу "Стоооой!" и другие антимизулинские слова и выражения. Ну, то есть это они теперь такими стали, а при советской власти, конечно, мы ни про какую Мизулину и не слышали, а сама она, небось, в те застойные годы в чистом поле еще и не то выкрикивала.

Тракторист смотрит в заднее стекло, мы ему показываем мину, он останавливается, выпрыгивает из кабины (или сползает – смотря в какой фазе), протягивает руку - мы думаем, сейчас осторожно на землю опустит - а он берет её за узкий хвост около стабилизаторов, заносит над башкой и бьет с размаху боком о здоровое заднее колесо.
Мы орем:
- Мужииик! Охуел? ебнет же!
А он спокойно говорит:
- От же дура городская, - это он нам всем сразу, - видели у неё черный боек спереди? вот если им торчком стукнуть, вперед, как мина летит, то да, от нас фарш останется. А я бью этим бойком боком, да не по железу, а по резине - он и отлетает нахер. Я его отбиваю, понял? Мину обезвреживаю.
И прячет её в инструментальный ящик.
- Я, - поясняет, - их за день насобираю, а вечером на костре тол вытоплю, мы из него шашки делаем рыбу глушить.

Это он нам в первый раз объяснил - в первый день, когда мы первую мину увидели. Ну а через 15 минут у нас уже вторая лежала. Мы ему говорим, чтобы без нас её об колесо херачил, постом – после работы, а он знай лупит ей по колесу и возражает:
- Не, необезвреженную нельзя так оставлять: если кто наедет, трактор или грузовик, убьется нахуй.

На третьей мы попрятались за трактор и за комбайн, а он посмеивается:
- Это,- говорит, - батальонная мина, она если ёбнет, весь комбайн к хуям расхуячит..
Ну а где-то после двадцатой мы уже и с комбайна не слезали - решили, что от судьбы не уйдешь.
И так - две недели. А они так каждый год живут.
Мы его спрашивали - а были ли случаи, чтобы всё-таки взрывались и убило кого?
- Да, если кто неправильно держит или, может, мина испорченная: такие и от бокового удара могут рвануть.

Несколько раз звал нас после работы посмотреть, как он тол выплавляет, да так мы ни разу и не пошли: торопились каждый день успеть после работы в ихний магаз за водкой и кильками в танате - а то кроме той картошки, что мы с поля стырим, там особо и еды-то не было.
Tags: Калининград-Кенигсберг, жизнь при социализме, рассказ, сельское хозяйство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments