Ник Бор (maxnicol) wrote,
Ник Бор
maxnicol

Categories:

загранка

[Пост получился неприлично длинным, окончание поставлю завтра, смысл не потеряется.]

К заходу готовились заранее.
Мы солили и подвяливали марлина, корифену, берикса и тунцовые брюхи: исстрадались без пива (а пока были вынуждены, отваривая плотно набитых в 12-литровое ведро лангустов на троих, жрать их под спирт).
Матросы, натренированные латать рваный трал, вязали, распустив украденные куски капроновых швартовых канатов на нитки, авоськи. Они потом будут ходить с ними, набитыми кроссовками, джинсами, кубиками Рубика, и банками с тем же пивом по улицам Веллингтона, Лимы, Буэнос-Айреса – прихлебывая ледяное пиво из банок: раздутая авоська в одной руке, банка – в другой. По сторонам – остолбеневшие аборигены. Кстати, большие свои чемоданы матросы называли «мечта оккупанта».
А помполит с капитаном запирался со штурманами-гебешниками и составлял списки на увольнение.
В увольнение (прогулку по городу после трех месяцев плавания) отпускали группами по 4-5 человек. Чтобы в группе был человек, уже бывавший в этом городе, было желательно, чтобы старшим группы был член партии – обязательно.

Как правило, каждому из записанных в группу помполитом нужно было успеть в порту захода что-то свое.
Кто-то закупал джинсы (себе и на продажу дома), кто-то футболки (себе и на продажу), кто-то магнитофон (обычно – на продажу). Напомню, что в советских магазинах не было ничего. А кто-то хотел продать фотоаппарат (при ценах на юзаные Canon и Nikon не меньше $ 200, новенький Зенит-TTL местные покупали долларов за 40. Но это было невероятно выгодно: TTL в СССР стоил порядка 220 рублей, а за 40 баксов этих рублей в Мосве давали уже 800. Ну, или лет 7-10 по ст. 88 – тут уже как повезет. А при зарплате младшего научного 120 руб. на руки не рисковали только дебилы.).
При этом, каждый нацеливался на что-то свое: денег и на джинсы (или там кроссовки), и на магнитофон никак не хватало. Но ходить табунчиком, дожидаясь по очереди исполнения мечты каждого из 5 человек было глупо. Ну, хочет вот один поебаться так, что родину продаст, а остальным денег жалко – что им, час перед борделем фланировать?
И даже то, что было нужно всем одновременно – например, попить пива впервые за три месяца – хотелось делать не с коммунистом Иванько, а частным образом.

В каких-то группах коммунисты распускали людей сами. Им же тоже нужно было продать свои фотоаппараты – или поебаться (или продать и поебаться) – но они боялись, что на них настучат. Они назначали место и время, когда всем нужно собраться, чтобы потом дисциплинированно вместе вернуться на судно.
В других группах коммунист никого не отпускал: боялся, что люди попросят в этом Уругвае или Перу убежища. Тогда от него убегали в разные стороны, а самого слегка сначала поколачивали. И уже не он, а ему назначали время и место сбора.

Вот в Панаме старшим группы нам дали коммуниста Коврова, технолога по переработке. Тоже сначала никого не отпускал: да я на вас рапорт напишу, да вам всем визы позакрывают. Ну, объяснили мы ему: мы, Ковров, сейчас все разойдемся. В разные, Ковров, стороны. Ну и кого конкретно ты, Ковров, побежишь догонять? Так что мы, Ковров, пошли, а ты, Ковров, чтобы к 17.45 был здесь у проходной. И смотри, Ковров, не опаздывай. Потому что, Ковров, мы в 17.45 пойдем на пароход и скажем, что это ты, Ковров, потерялся. И это тебе, Ковров, визу закроют. Потому что ты мудак, Ковров. Казалось бы, простая фамилия Ковров, а панамцы поняли по своему и сильно обрадовались. И пока мы ему ситуацию объясняли, подтянулись кучками и тоже стали на него пальцем показывать и кричать:
– Cabron! Cabron!
Мы их даже и разубеждать не стали.
А в третьих группах всем были довольны (или всего боялись), и так по городу группкой и ходили. Встретишь в городе пятерку потных с набитыми авоськами, посмотрят они на тебя, одинокого и без свертков, с тоской и ужасом – значит, наши: здравствуй, родина.

В увольнение отпускали только в строго определенные часы: с 10 до 17.45, чтобы в 18.00 как штык на борту. Выворачивать покупки перед досмотровой комиссией: не проносишь ли ты на борт бутылку (к твоим разрешенным научным тремстам литрам спирта дополнительно) или оружие – советскую власть свергать, или Плейбой какой морально неустойчивый. Тащимся измочаленные дневной прогулкой по панамскому пеклу к пароходу, а навстречу нам в город идут и посмеиваются свежие американцы, французы и даже болгары с поляками. Они могут уходить со своих судов в любое время, но пережидают жару в своих каютах с кондиционерами, а к вечеру расходятся по барам: им закупать джинсы и кроссовки не надо.
Да, а тех наших бедолаг, кто, гуляя, не успевал перед проходной порта влиться в свою группу, и приходил на судно позже, да еще обычно и поддатым, после возвращения на родину долго – месяцами – вызывали в КГБ для бесед и расспросов, важно было нашим контрразведчикам разобраться: почему отделился человек от группы, где и с кем провел время, на чьи деньги пил, не завербовали ли.
Некоторым и море закрывали. А других виз советскому человеку считай что и не было.
Наше судно числилось за конторой с романтической вывеской Югрыбпромразведка, экипаж, в основном, был керченский, поэтому и ходили такие опоздавшие к дедлайну в Керченское УКГБ на улицу Ленина. Керчане беспечно называли ее Лента.
Tags: жизнь при социализме, морские рассказы, проза, рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments