October 16th, 2008

"Морские рассказы" Л.Толстого

[Это старый рассказ. Но френдов у меня все прибавляется - и неофиты могут не знать, что мой журнал славен не только дурацкими фотками.]

Нам неизвестно доподлинно, выходил ли Л.Н.Толстой когда-нибудь в море, по крайней мере, пребывание его в Севастополе не в самый пляжный сезон вряд ли к морским прогулкам располагало, в лодке Янко он замечен не был, а глубоко континентальная география графских тускловатых полян окончательно лишила зеркало русской революции шансов на приобретение им хотя бы каботажного опыта.
Видимо, и сюжеты его маринистской прозы были начинающему писателю кем-то коварно подарены, например, постеснявшимся их использовать самостоятельно ввиду совершенной сомнительности Станюковичем, либо покушавшимся написать пьесу из морской жизни Алексей Максимычем, но, не потянувши, оставившим себе лишь название "На дне". Еще более вероятным представляется, что вся проза этого цикла страдавшего графоманией величия и склонностью в личной жизни к софистике яснополянского исполина есть ни что иное, как литературно обработанные байки, которыми, вкупе с союзническим шнапсом, потчевал барина в окопах Севастополя его денщик матрос Кошка, дедушка русского флота.
Сочинение морских историй сугубо сухопутными авторами – не новость в литературе. Так, задолго до основного претендента на Нобелевскую премию, не получившего ее лишь за вегетарианские свои наклонности, и как следствие, недостаточно акцентированную ненависть к Советской власти, в маринистском жанре не без успеха подвизался один бойкий вятич, избpавший себе вследствие искpивленного своего pомантизма в качестве псевдонима амеpиканский доллаp, а моpе видевший лишь на винных этикетках своего снулого Судака.
Пояснения о том, что вся продукция подобного рода вряд ли может служить энциклопедией морской жизни, остаются за рамками настоящего исследования, тем не менее, рассказ "Акула" заслуживает отдельного разговора – хотя бы уже в силу своей школьной хрестоматийности.

Некий военный корабль русского флота совершает боевое патрулирование определенной акватории или находится на переходе в район боевого дежурства. Из естественных соображений секретности конкретное место действия автором не называется, однако по ряду признаков можно предположить, что это – Черное море, один из летних месяцев. Локализовать место и время действия столь детально не составляет для вдумчивого литературоведа особого труда: достаточно вспомнить узость тогдашней сферы интересов Российского флота на юге империи, о том же, что это юг, мы догадываемся по климатическим условиям: в разгаре купальный сезон.
По неясным читателю, а возможно, и автору причинам, судно, с расчехленными, как мы узнаем из дальнейшего повествования, орудиями, а следовательно, готовое к бою, лежит в дрейфе, командир же и замполит из известных только им резонов устроили купание экипажа, для чего, как поясняет Толстой, "в воду за борт был опущен парус". По всей вероятности, парус (к сожалению, автором не упоминается, был ли это фок или кливер, что не упpощает картины) лежит на воде плашмя, средняя часть его, по всей видимости, провисла, заполнившись водой, в этом-то пространстве и резвится команда. За границами понимания остается способ удержания паруса в этом противоестественном положении: хотелось бы верить, что висит он не на срубленной в честь pедкого помыва экипажа мачте.
Collapse )