January 20th, 2011

карамельки и немножко нежно

Одеколон и лосьоны в судовом ларьке матросы раскупали в первый же день начала его работы, но расчетливый НЗ на случай внезапного коллективного острого желания выпить они все же оставляли.
Вообще нам регулярно выдавали «тропические соки» – трехлитровую банку на человека раз в десять дней – которыми во время горбачевской борьбы с алкоголизацией радикально заменили традиционно выдававшиеся раньше на флоте ежедневные двести миллилитров красного сухого для выведения солнечной радиации. Сок сбраживался прямо в банках – так что какое-то винишко или брага у матросов были. Мы-то получали спирт, а еще прятали в деревянных ящиках с научным оборудованием, которые заколачивали еще в Москве, ром и коньяк.
Но иногда мы уходили из зоны тропиков, подходили близко к Антарктиде – и выдача соков прерывалась. Вот тут-то тот НЗ и задействовали.
Инициативная группа шла в судовой ларек, где закупалось 100-150 кило карамелек. Ларечник-баталер (а сам ларек по-морскому называется баталерка) расписывал потом стоимость покупки на всех участников концессии – а гурманы тащили мешки с конфетками в прачечную и начинали обхаживать прачку, чтобы допустила к стиральной машине. В агрегате вертикальной загрузки внутренним диаметром и высотой по метру стирали по очереди постельное белье экипажа и вымазанные в рыбьей крови, чешуе и машинном масле матросские робы, а теперь – высыпали в барабан карамельки прямо в бумажках, и прачка включала центрифугу на полоскание на максимальной скорости.
Ну а дальше происходило чудо – необъяснимое и непременное, как схождение Благодатного огня. Карамельные обертки слетали сами собой, а громоздкие молекулы сахаров разрушались механически – для того, чтобы обломанные радикалы немедленно начинали слипаться в прочные стабильные молекулы этилового спирта.
И жаждущим оставалось только подставлять заранее припасенные емкости – как правило, все те же опустевшие трехлитровые банки из-под соков – и разносить по каютам тех, кто финансово авансировал предприятие, мерцавшую ошметками краски с фантиков семи- примерно градусную жидкость.
Что длинные молекулы могут быть деструктурированы механически, мозг допускает легко. Но как их запчасти тут же радостно догадываются соединиться в молекулы именно дружелюбно этилового, а не, скажем, метилового спирта – сидит во мне уже много лет неразрешимой загадкой.
Химики! отзовитесь, пожалуйста.