Ник Бор (maxnicol) wrote,
Ник Бор
maxnicol

святочный рассказ

Даже уже и не помню, с чего меня понесло в эту комиссионку – денег не было и на бутылку пива, не то чтобы по комиссионным ходить. Но я увидел его – и захотел до дрожи в коленках, иррационально, как ребенок.
Огромный как на картине Грекова «Трубачи Первой конной» геликон – который для того, чтобы играть, надо надевать на себя, как спасательный круг, старый-старый, весь в патине, с несколькими довольно ощутимыми вмятинами, но без дыр, с тремя клавишами, позволявшими увеличивать или укорачивать высоту (или длину?) воздушного столба, и тем самым менять тональность – он лежал на шкафу с какими-то утюгами и эмалированными кастрюлями свернувшимся латунным удавом и шептал:
– Купи меня отсюда.
Стоил он 7 рублей 50 копеек – и я понимал, что это чудо, что так не бывает, не может быть, и больше в жизни никогда уже не будет. Да только вот, хотя у меня была повышенная стипендия – целых 45 рублей – я ее успел уже всю пристроить: большую часть разбазарил за сплошные подряд майские праздники, а на остальное закупил для друзей водки и пива: на следующий день у меня был день рождения. Про закуску как-то не думалось: в комнате в общежитии был запас картошки, а потом ребята наверняка скинутся и купят какой-нибудь рыбы: Калининград, где я жил и учился, был портовым городом, и рыбы в магазине Океан продавалось просто десятки сортов – ну, биологических видов, конечно – вплоть до морского угря р. Conger сантиметров 20-ти в диаметре (вкусен, но сильно костляв специальными косточками, облегчающими ему извивающиеся движения). Причем вся рыба продавалась в пределах 40-70 копеек за килограмм – и хотя курица на рынке стоила 25 рублей штука, а ближайшее мясо вообще лежало в магазинах Литвы, мы знали, что в других городах позднебрежневской Российской Федерации нет не только мяса, но и рыбы тоже, и радовались своему везению.
Я снял геликон со шкафа, проделся в него, протер рукавом мундштук и подул – и он откликнулся благодарным хриплым квакающим басом. Повторюсь: желание купить было совершенно иррациональным – я не умел играть ни на одном инструменте, здесь явно зашкаливала эстетическая составляющая.
На меня сразу заорали, чтобы я перестал хулиганить, я с сожалением положил вещь на шкаф, попросил, чтобы трубу никому не продавали – и побежал в общагу занимать деньги.

В комнате мы жили вчетвером: кроме меня – два болгарина и украинец.
И все трое были дома, никуда не разбежались. На болгар я особенно надеялся: у них были какие-то уж совсем повышенные болгарские стипендии.
И я честно попросил семь рублей пятьдесят копеек, даже не восемь для круглого счета – а ведь можно бы было потом после покупки еще и бутылку пива триумфально выпить.
– Это что же, Борисыч, ты такое прихотливое купить выпить удумал? – спросил любивший щегольнуть виртуозным русским, которому я же его и учил, Здравко, – ты подожди до завтра, мы же уже прикупили и кое что заначили от самих себя, чтобы сегодня не найти.
еще не очень многоCollapse )
Tags: Калининград-Кенигсберг, жизнь при социализме, музыка, общага, проза, рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →