отец
Мы жили в коммунальной квартире, поэтому никаких кухонных посиделок у родителей не было: гостей принимали в комнате. Не думаю, что друзья родителей были настоящими диссидентами - но кое-кто из них знал Габая из "Хроники текущих событий" и Бродского, а порой, подпив, гости подначивали отца выпить за Сахарова и Солженицына.
Он не отказывался, но и никаких эпатирующих лозунгов никогда не выдвигал - а вечерами слушал "Голос Америки" и "Свободу": у него под крышкой "Сакты" хранился даже им же составленный график часов лучшей слышимости коротких волн с точным указанием метров.
Самой фрондирующей супружеской парой были Натан и Юля Файнгольды. Натан был инженером, но уволился и занимался дома графикой. Они не так давно умерли в Израиле - и может быть, кто-нибудь из читателей их и знал. А тогда они сидели в отказе - и не боялись уже ничего.
Когда родители уехали в командировку на Кубу, Натан говорил про моего совершенно русского папу "Наш человек в Гаване", а еще говорил: "Борис - это какой-то оксюморон: единственный честный коммунист, которого я встретил за свою жизнь".
Отец был чиновником Минрыбхоза - но, повторюсь, жили мы в коммуналке.
А потом Файнгольды получили все-таки разрешение на выезд - и родители поехали в Шереметьево их провожать. Было начало 70-х, и тут как-то прииспугался даже Натан: он просил отца не безрассудствовать и не светиться там перед камерами.
- Тебя же из партии и с работы вышибут, - говорил он.
- Ты не понимаешь, - терпеливо отвечал отец. - Ну как же я могу не поехать? Я же по утрам бреюсь, мне потом еще каждый день в зеркало на себя смотреть.
Папа вырос в уральской деревне в семье школьных учителей, потом поехал в Москву учиться в институте - и встретил мою маму.
Как понимаю, у них там в деревне жертвовать друзьями из карьерных соображений было не принято.
В детстве меня отправляли на лето в эту деревню к бабушке и дедушке. Зимой туда приходили волки и выедали цепных собак. А летом на главной улице колеи от тракторных колес после весенней распутицы были такие, что мотоцикл с коляской мог заехать во двор только через огороды.
Он давно умер от инфаркта. Сегодня бы был день рождения.
Он не отказывался, но и никаких эпатирующих лозунгов никогда не выдвигал - а вечерами слушал "Голос Америки" и "Свободу": у него под крышкой "Сакты" хранился даже им же составленный график часов лучшей слышимости коротких волн с точным указанием метров.
Самой фрондирующей супружеской парой были Натан и Юля Файнгольды. Натан был инженером, но уволился и занимался дома графикой. Они не так давно умерли в Израиле - и может быть, кто-нибудь из читателей их и знал. А тогда они сидели в отказе - и не боялись уже ничего.
Когда родители уехали в командировку на Кубу, Натан говорил про моего совершенно русского папу "Наш человек в Гаване", а еще говорил: "Борис - это какой-то оксюморон: единственный честный коммунист, которого я встретил за свою жизнь".
Отец был чиновником Минрыбхоза - но, повторюсь, жили мы в коммуналке.
А потом Файнгольды получили все-таки разрешение на выезд - и родители поехали в Шереметьево их провожать. Было начало 70-х, и тут как-то прииспугался даже Натан: он просил отца не безрассудствовать и не светиться там перед камерами.
- Тебя же из партии и с работы вышибут, - говорил он.
- Ты не понимаешь, - терпеливо отвечал отец. - Ну как же я могу не поехать? Я же по утрам бреюсь, мне потом еще каждый день в зеркало на себя смотреть.
Папа вырос в уральской деревне в семье школьных учителей, потом поехал в Москву учиться в институте - и встретил мою маму.
Как понимаю, у них там в деревне жертвовать друзьями из карьерных соображений было не принято.
В детстве меня отправляли на лето в эту деревню к бабушке и дедушке. Зимой туда приходили волки и выедали цепных собак. А летом на главной улице колеи от тракторных колес после весенней распутицы были такие, что мотоцикл с коляской мог заехать во двор только через огороды.
Он давно умер от инфаркта. Сегодня бы был день рождения.