Священнослужитель
Вчера вечером, когда российские люди отмечали праздник Рождества Христова, 1й Канал побаловал фильмом Хотиненко "Поп". Потому что якобы про православие, что ли.
Где-то западе Европейской части СССР живут перед самой войной лишенный прихода священник (С.Маковецкий) с матушкой. Ну живут - не сослали - и ладно. На что живут непонятно, но живут чисто и, вроде, не бедно.
Маковецкий, вроде, не проповедует - странно было бы после 37-го года. Хотя убедительные его проповеди люди помнят - и к нему даже приходит сосед-еврей с просьбой помочь удержать тяготеющую к христианству дочку в русле иудаизма. После чего Маковецкий дарит девочке таинство крещения.
А потом начинается война - но какая-то вегетарианская. Боев никаких, наши не отступают ни с оружием, ни без - и вот уже в деревню въезжают немцы-хохотунчики.
Из мирных жителей убивают девушку-подростка – за то, что не дала заглянуть себе под юбку – и, зачем-то корову. Корову не свежуют, не утилизируют, а бросают просто так. Зато – эффектный, что ли, по мнению режиссера кадр – лежащую застреленную корову доит в котелок блуждающий без присмотра военнопленный. Наблюдающие это дело фрицы уписываются от смеха:
- А что это он делает, Ганс? Ха-ха-ха!
- Иоганн, он доит дохлую корову! Буа-га-га!
За всем, что бы ни происходило, скорбно наблюдает вовремя оказывающийся в нужном месте Маковецкий. Маковецкий хорош.
Потом его вызывают в Ригу. Почему в Ригу? Ну, действие происходит, где-то рядом с Прибалтикой – но не в Литве, не в Латвии и не Эстонии: живут в нашей условной киноместности исключительно русские. И та принявшая православие еврейская девочка, семья которой уничтожается нацистами где-то за кадром и которую герой Маковецкого усыновляет через фашистскую администрацию как русскую дочку Еву.
В Риге попу дают новый приход, который он получает в рамках гиммлеровской программы восстановления Православной церкви на оккупированных территориях.
Правда, почему-то, деревенские полицаи уважения батюшке не оказывают, а свистят и улюлюкают вслед, когда он раскатывает по делам на велосипеде.
Вообще, в фильме действуют две равнонеприятные вооруженные силы: полицаи и партизаны.
Их штук по 8 с каждой стороны, а может и по 11: не то пешки войны, не то захолустные футбольные команды. Они равно не любят друг друга, а еще ненавидят батюшку. Немцы партизан не интересуют.
Он же занят повседневной работой: возит в лес в лагерь теплые вещи и еду нашим военнопленным – он единственный, кто их кормит. Лагерь устроен прямо в густом лесу, полосы отчуждения нет, но пленные не убегают: у них там тиф и свои сложности.
А еще к батюшке стекаются дети – то приходят через лес в матросочках беженцы из Ленинграда, то он привозит несколько штук из Саласпилса: их там раздают населению на руки. Дети сначала боятся, что Маковецкий станет брать у них кровь для Германии, но быстро привыкают. Все они тоже селятся в доме священника.
Да, а чтобы сомневащиеся полицаи окончательно поверили, что усыновленная попом девочка Ева русская, герой Маковецкого называет ее на людях Мухой.
Где берут на всех еду Маковецкий с матушкой, нам не совсем понятно.
Немцы бродят по деревне пьяными зомби: отмечают то взятие Москвы, то Рождество, полицаи пьют меньше. А партизаны – еще меньше.
Как-то те 8 партизан плывут на лодках через озерцо (а может это Псковская или Новгородская область?) ликвидировать как раз пьющих самогон 11 полицаев, а те, увидев такую беду, не отстреливаются и даже за винтовки не хватаются, но только причитают и воют от ужаса.
Когда партизаны за пару минут уничтожают всех полицаев и уходят без потерь, батюшка полицаев даже отпевать отказывается: полицаи же.
Зато бесстрашно пытается спасти от казни партизан, пойманных немцами, так что его и самого могут убить.
А матушка уходит зимой в лес, чтобы замерзнуть до смерти: потому что у них с батюшкой дом полон приемных детей, и она не может рисковать и заразить их тифом, которым, как ей кажется, заразилась, подкармливая наших пленных.
И Маковецкий уже один тянет всех детей и продолжает показывать немцам, как их не любит. Категорически отказывается, например, славить в храме немецкое оружие: получает от гадов-фашистов такой приказ.
А там – без выстрелов и боя за деревню – как-то вдруг восстанавливается и советская власть. Ну и Маковецкого увозят как приспешника фашистов, хотя мы-то видели, что наоборот.
Фильм кончается тем, что седенький сгорбленный Маковецкий бредет в облачении под дождем, и приехавшие на машине посмотреть Печорский монастырь молодые хамы по-хамски же спрашивают у него, где им тут переждать дождь – они еще и такие тупые, что не понимают, что они на машине.
И Маковецкий отпирает им церковь: пообсушиться.
Маковецкий хорош, ничего не скажешь. Хорош.
Где-то западе Европейской части СССР живут перед самой войной лишенный прихода священник (С.Маковецкий) с матушкой. Ну живут - не сослали - и ладно. На что живут непонятно, но живут чисто и, вроде, не бедно.
Маковецкий, вроде, не проповедует - странно было бы после 37-го года. Хотя убедительные его проповеди люди помнят - и к нему даже приходит сосед-еврей с просьбой помочь удержать тяготеющую к христианству дочку в русле иудаизма. После чего Маковецкий дарит девочке таинство крещения.
А потом начинается война - но какая-то вегетарианская. Боев никаких, наши не отступают ни с оружием, ни без - и вот уже в деревню въезжают немцы-хохотунчики.
Из мирных жителей убивают девушку-подростка – за то, что не дала заглянуть себе под юбку – и, зачем-то корову. Корову не свежуют, не утилизируют, а бросают просто так. Зато – эффектный, что ли, по мнению режиссера кадр – лежащую застреленную корову доит в котелок блуждающий без присмотра военнопленный. Наблюдающие это дело фрицы уписываются от смеха:
- А что это он делает, Ганс? Ха-ха-ха!
- Иоганн, он доит дохлую корову! Буа-га-га!
За всем, что бы ни происходило, скорбно наблюдает вовремя оказывающийся в нужном месте Маковецкий. Маковецкий хорош.
Потом его вызывают в Ригу. Почему в Ригу? Ну, действие происходит, где-то рядом с Прибалтикой – но не в Литве, не в Латвии и не Эстонии: живут в нашей условной киноместности исключительно русские. И та принявшая православие еврейская девочка, семья которой уничтожается нацистами где-то за кадром и которую герой Маковецкого усыновляет через фашистскую администрацию как русскую дочку Еву.
В Риге попу дают новый приход, который он получает в рамках гиммлеровской программы восстановления Православной церкви на оккупированных территориях.
Правда, почему-то, деревенские полицаи уважения батюшке не оказывают, а свистят и улюлюкают вслед, когда он раскатывает по делам на велосипеде.
Вообще, в фильме действуют две равнонеприятные вооруженные силы: полицаи и партизаны.
Их штук по 8 с каждой стороны, а может и по 11: не то пешки войны, не то захолустные футбольные команды. Они равно не любят друг друга, а еще ненавидят батюшку. Немцы партизан не интересуют.
Он же занят повседневной работой: возит в лес в лагерь теплые вещи и еду нашим военнопленным – он единственный, кто их кормит. Лагерь устроен прямо в густом лесу, полосы отчуждения нет, но пленные не убегают: у них там тиф и свои сложности.
А еще к батюшке стекаются дети – то приходят через лес в матросочках беженцы из Ленинграда, то он привозит несколько штук из Саласпилса: их там раздают населению на руки. Дети сначала боятся, что Маковецкий станет брать у них кровь для Германии, но быстро привыкают. Все они тоже селятся в доме священника.
Да, а чтобы сомневащиеся полицаи окончательно поверили, что усыновленная попом девочка Ева русская, герой Маковецкого называет ее на людях Мухой.
Где берут на всех еду Маковецкий с матушкой, нам не совсем понятно.
Немцы бродят по деревне пьяными зомби: отмечают то взятие Москвы, то Рождество, полицаи пьют меньше. А партизаны – еще меньше.
Как-то те 8 партизан плывут на лодках через озерцо (а может это Псковская или Новгородская область?) ликвидировать как раз пьющих самогон 11 полицаев, а те, увидев такую беду, не отстреливаются и даже за винтовки не хватаются, но только причитают и воют от ужаса.
Когда партизаны за пару минут уничтожают всех полицаев и уходят без потерь, батюшка полицаев даже отпевать отказывается: полицаи же.
Зато бесстрашно пытается спасти от казни партизан, пойманных немцами, так что его и самого могут убить.
А матушка уходит зимой в лес, чтобы замерзнуть до смерти: потому что у них с батюшкой дом полон приемных детей, и она не может рисковать и заразить их тифом, которым, как ей кажется, заразилась, подкармливая наших пленных.
И Маковецкий уже один тянет всех детей и продолжает показывать немцам, как их не любит. Категорически отказывается, например, славить в храме немецкое оружие: получает от гадов-фашистов такой приказ.
А там – без выстрелов и боя за деревню – как-то вдруг восстанавливается и советская власть. Ну и Маковецкого увозят как приспешника фашистов, хотя мы-то видели, что наоборот.
Фильм кончается тем, что седенький сгорбленный Маковецкий бредет в облачении под дождем, и приехавшие на машине посмотреть Печорский монастырь молодые хамы по-хамски же спрашивают у него, где им тут переждать дождь – они еще и такие тупые, что не понимают, что они на машине.
И Маковецкий отпирает им церковь: пообсушиться.
Маковецкий хорош, ничего не скажешь. Хорош.